Фестиваль «Не здесь»
Видео
Текст

Оперетта о недужных многих или о едином

 О. Пащенко, С. Круглову

В небе над палатой на восемь нар
Всенощная Зверь высоко поет
сладострастным голосом ектенным:
           «И за тех прошу, и за тех прошу,
          А всё мне кажется, что не за тех прошу:
          первый рце «Судно!», пятый рце «Суда!»,
          третий просит себе на третий глаз бельмá —>
                    я же и в оба вижу, что там, где плоть отстает от ран
                    (то есть перестает
                    приставать, спрашивать, что не так)
                    там заводится некоторый Фома, —
                    мелкоклеточный, чешущий языком, —
                    и давай расчесывать языком
                    со своим стрептокококом.
          Кто учил тебя, Томми, этому языку,
          этой наждачной вере в органолептику,
          во вложенье живаго вертлявого языка
          в любаго однакодышащего мудака?»

          Ф о м а, б а с о м:
          Господа Христа нашего па-поч-ка-а-а-а.

          В с е н о щ н а я З в е р ь:
          Господи! Видишь Ты этого мудака?
          Ты видал ли, Господи, эдакого мудака?
          Я прошу: хоть ненадолго
          боль его, перейди на меня:
          обмороком, липким мороком,
          подвздошным комом, едким болюсом,
          свинячим ужасом.
                    Нахуй тех, кто с диагнозом, —
                    судноходов, алголиков,
                    заклепанных во вся кампа́ны
                    анестезированных благосклонно
                    контрольным в спину;
                    лучше глянь на вот этого,
                    на вот этого, тепло одетого,
          хорошо одетого, языкатого,
          с девяносто пятью, понимаешь, тезисами
          и костылем
          железнодорожным —>
                    вот у кого раскалывается голова
                    на такие слова и остальные слова,
                    вот кому ни судна, ни покрышки,
                    ни присяжной поблажки, ни папской сушеной плюшки,
          а только плоть до него доматывается,
          то подзуживает, то сукровится,
          ноет по утрам, воет вечером
          однокамерным контратенором с присвистом:

          П л о т ь:
          В левом боку — фьюить-фить-фить —
          в левом боку – фьюить-фить-фить –
          что-то не так у меня.
          А ну, Фома Ганцович, глянь – фить-фить-
          а ну, Фома Ганцович, глянь – фить-фить-
          а ну, отлижи, а ну, убедись,
          что там действительно вход в провал,
          в неплотскую присную духоту,
          где даже твой копьевидный язык
          способен всего лишь фьюить-фить-фить,
          хотя в нем, — ломаном, полуживом, —
          давно ни косточки целой нет, —
                    а я помолчу, а я помолчу, а я помолчу
                    тебе.

          Ф о м а, п р и ч а в к и в а я:
          Там глубже, глубже кто-то скулит
          Там глубже, глубже совсем горячо
          О, я и сам бы туда сошел
          и каждого б'ольного червячка
          за хвостик вывел на белый свет,
          предварительно здорово отчитав, —
          да что-то вход пока тесноват —>
                    а ну полижу, а ну полижу, а ну полижу
                    еще.

В небе над палатой на восемь нар
кто-то прикрывает воспаленные глаза;
все его енотики тоскуют и не спят
все его лисята из терновника поют
и не то чтоб глупости, а просто не о том:
          о каких-то мшанках на терновом языке
          о каких-то бяшках с языкатым ножевым
          о волчках, свивающих терновые венцы —?
а он-то, между прочим, подписался не на то:
на сутки через трое минус двое выходных, —
а всей этой подстанции на это и наплевать
для них он, понимаете, вообще не человек.
          Иди ко мне, Ектения, уж я с тебя спрошу
          полночную заутреню во славу кой-кого
          (и Первого, и Пятого, и трое глаз в одном)
          за Папу и за Маму и за тезис номер семь —>
А только потом, красавица, не говори суду,
что это твое «Помилуй меня, родной» значило «Не подходи, родной,
нет уж, сиди, родной, там, где сидишь, родной,
а только слушай меня, родной, и кивай, родной,
тут не ругай, родной, а там не пугай, родной,
а в остальном, родной, не замай, родной».

                    (л о в к о  п р и х в а т ы в а е т  В с е н о щ н у ю  З в е р ь
                    д в у м я  п а л ь ц а м и  з а  п е р е п о н к у  к р ы л а,  щ е к о ч е т
                    е е  к о н ч и к о м  о г р о м н о г о  я з ы к а  п о д  п о д б о р о д к о м;
                    т а  п а н и ч е с к и  в е р е щ и т  н а  л а т ы н и)

          В е р х н и й:
          О девочка моя простая,
          о мышка черная простая,
          к чему чины твоей литии, —
                    скажи мне что-нибудь просто-о-е,
                    проси мне что-нибудь просто-о-е,
                    скули мне что-нибудь просто-о-е,
                    визжи мне что-нибудь просто-о-е —>


          О б о д р а н н ы й  В а р ф о л о м е й  (с  ш е с т о й  к о й к и,  в н е з а п н ы м  ф а л ь ц е т о м):
          …как чье-то тело холосто-о-е,
          на лоне скушного поко-о-я
          в тревоге пламенного бо-о-я
          еще живо-о-о-о-е.
Вечер 12 октября
Раньше
Позже
Made on
Tilda