Фестиваль «Не здесь»
Видео
Текст

Gładkie morze

1.
Do rzeczy, kapitanie! Szalupa spłonęła,
ale na szczęście nie toniemy. Tęsknimy
za obiecanym rajem, którego nie dostał
nawet ten, co obiecał. Był to człowiek-nikt,

był to zaborca. Siedzeniem na krześle
zarobił sobie na wstęgę, i uważamy to
za dobre wynagrodzenie, jakkolwiek zawczasu

wolimy zastrzec, że wstęgi tego typu
nie są już produkowane. Co ja tu pieprzę,
o kim? Za dziesięć lat będziemy nadal na służbie,

tylko pod innym dowództwem. Kapitan opuści nas pierwszy,
do końca na swoim mostku, za nim podąży pani
Aurelia z baru, a za nią nasz najulubieńszy
automat, piłkarzyki. Opuśćmy tę

2.
łajbę. Płyńmy do brzegu, na pełne
wiatrów skały, płyńmy prosto, bez ociągania, nucąc
piosenki o Bałtyku, których tyle znamy. Tak naprawdę to wiatr
jest naszym jedynym towarzyszem, owiewa nas z wszystkich stron,

które głupio już nazwać stronami świata. Bo to nie jest już świat,
o którym marzyliśmy, bo ten świat
ma już tylko dwie strony, górną i dolną, jest prostszy od książki z obrazkami,
które zresztą mieliśmy sobie wyobrażać albo przypominać, nie wiem.

3.
Zarzucam kotwicę za kotwicą, a jednak coś mnie ciągnie
w bok, z dala od posterunku, i wiem, że to jest dobre.
Bo czy w ogóle jesteśmy marynarzami?

Czy może pasażerami? O rozbitkach nie wspomnę,
bo trzymamy ich pod pokładem, jako „żer dla
mediów”, jak mawia pani Aurelia, której zabrali nawet chochlę.

No i cześć. Na wigilię odwiedzi nas prałat,
niestety teraz jest lato, możemy tylko marzyć
o byciu na południowej półkuli. Ale upał!,

powtarza radio z myślą o producentach gadżetów
typu slipki, nam to już niepotrzebne, my mamy
swoje lata, niedźwiedź nam zjadł dokumenty,

a foka czapkę. Chodzimy z podniesionym czołem,
a w niebie tyle gwiazd, są to „szczeliny,
czy też dziurki po świeczkach”, przez które spływa na nas

energia universum, którą się żywimy.
Wracając do rozbitków, oni piją
własne wymioty i mają poobgryzane paznokcie, są czarni.

4.
Tak, tak, kochana, nie mogę cię objąć teraz.
Tak, tak, kochana, przytul mnie chociaż nogą.

Moje zęby, kochana, gryzły już to i owo.
Moje usta, kochana, wymawiały już takie czy inne słowo.

Wypuść ze mnie, kochana, powietrze jak z balonika,
pogrzeb we mnie, kochana, jak we wnętrzu piecyka.

Zlej się ze mną, kochana, jak okręt z horyzontem,
i spocznij w mojej kajucie jak krzesło z urwaną nogą.

5.
Głupie piosenki rozbitków docierają aż na bocianie gniazdo,
szlakiem wędrownych przepiórek przemierzamy Morze Śródziemne,
nasz okręt nie ma bandery, nasza ojczyzna to wulkan,
pochłania nas minione jak ciasto, jak hasło,

jak wezwanie, jak motyl, jak nie wiem co jeszcze,
bo przecież nie pamiętam, jak było na świecie,
tylko sobie tak śpiewam, tylko sobie nucę,
choć melodia fałszuje, a słowa są przedwojenne.

Już w moim komputerze podkreślone są wszystkie wyrazy,
w mojej mowie już nie ma innych wyrazów jak obce,
śpiewam do Pana Boga z bocianiego gniazda,
myślę wręcz, czy nie zacząć śpiewać po arabsku.

Tak mi się skojarzyło, ten mułła w swoim meczecie
skąd się wziął? Z czyjegoś esemesa?
Tutaj na czubek masztu żaden esemes nie dociera,
zasięg zostawiam gnojkom, których przygarnęła Era.

Co za Era, spytacie? Jesteście bliscy wygranej!
Zaraz skończy się wiersz ten, zaraz wygaśnie pamięć
nazw własnych, pospolitych i tych spod kościoła...
Dłoń wyciągam ciekawie... Płyńmy, już nie pada.

Спокойное море

1.
Капитан, к делу! Наша шлюпка сгорела,
но мы, к счастью, не тонем. Скорбим
о потерянном рае, которого не получил
даже тот, кто его обещал. Это был человек-никто

это был захватчик. Сидя на стуле,
заработал себе на нагрудную ленту, и считаем, что
это хорошая награда, но заранее

хотелось бы предупредить, что таких лент
больше не делают. Да зачем я чешу языком
и о ком? Через десять лет мы все еще будем на службе,

только с другими командирами. Капитан оставит нас первым,
до конца простояв на своём мостике, за ним уйдёт пани
Аврелия из бара, а за ней наша любимая игра,
настольный футбол. Оставим это

2.
корыто. Плывём к берегу, на подставленные
ветрам скалы, плывём прямо, не мешкая, напевая
песни о Балтике, которых мы знаем так много. На самом деле ветер –
наш единственный друг, овевает нас со всех сторон,

которые глупо теперь называть сторонами света. Потому что это уже не свет,
придуманный нами: у этого света
только две стороны, верх и низ, он проще книжек с картинками,
которые мы, в общем, должны были бы воображать или вспоминать, не знаю.

3.
Бросаю якорь за якорем, однако меня что-то тянет
в сторону, вдаль от сторожевого поста, и знаю, что так и надо.
Потому что моряки ли мы вообще?

Или, может, пассажиры? Об обломках не вспоминаю,
держим их под палубой как «пищу для
прессы», говорит пани Аврелия, у которой забрали даже черпак.

Вот и хорошо. В канун Рождества к нам пожалует прелат,
но, к сожалению, сейчас ещё лето, мы можем только мечтать
о южном полушарии. «Ну и жарища!» —

повторяет радио с мыслью о производителях гаджетов
вроде плавок, но нам это больше не надо, мы
уже в возрасте, медведь съел наши документы,

а тюлень – шапку. Ходим с высоко поднятой головой,
а в небе звёзд не счесть, это «щели,
или дырки от свеч», сквозь которые на нас стекает

энергия вселенной, мы ею питаемся.
Что же касается потерпевших: они пьют
собственную блевотину и ногти у них обгрызенные и чёрные.

4.
Да, да, любимая, я не могу тебя сейчас обнять.
Да, да, любимая, хоть ногою ко мне прижмись.

Мои зубы, любимая, уже столько всего изгрызли.
Мои губы, любимая, столько всего сказали.

Выпусти из меня воздух, любимая, как из шарика,
погребись во мне, любимая, словно в печке.

Слейся со мною, любимая, как корабль с горизонтом,
и отдохни в моей каюте, как стул со сломанной ножкой.

5.
Глупые песни потерпевших долетают до «вороньего гнезда»,
по следам перелётных перепёлок пересекаем Средиземное море,
наш корабль без флага, наша родина – вулкан,
нас пожирает прошлое, как тесто, как лозунг,

как призыв, как бабочка, как не знаю что,
я ведь не помню, как всё на свете было,
просто себе пою, просто себе напеваю,
хоть и фальшива мелодия, а слова довоенные.

Компьютер мой уже подчеркнул все слова
в моём языке нет иных слов, кроме чужих,
пою Господу Богу из вороньего гнезда,
даже думаю, не начать ли петь по-арабски.

Так что-то мне взбрело, этот мулла в своей мечети
откуда он взялся? Из чьей-то смски?
Сюда, на верхушку мачты, не доходит ни одна смска,
покрытие оставим мерзавцам, которых приютила «Эра».

Что за «Эра», вы спросите? О, вы очень точно спросили!
Стих подходит к концу, сейчас и угаснет память
об именах собственных, нарицательных и отрывках молитв…
Пытливо протягиваю ладонь… Ну же, плывём, дождя уже нету.
Вечер 11 октября
(перевод: Олександр Стукало)
Раньше
Позже
Made on
Tilda